«Феникс» - страница 2


суждения, рассмотрения и понимания того, что делает Эриксон. И эти паттерны заслуживают вашего интереса именно потому, что они работают, — иными словами, если вы изучите их и нач­нете использовать, вы сможете воспроизвести в своей собствен­ной терапевтической работе многие из тех, казалось бы, магиче­ских результатов, которыми характеризуется работа Эриксона. Мы надеемся и полагаем, что когда вы овладеете описанными здесь паттернами терапевтического вмешательства, они переста­нут быть частью вашего осознаваемого опыта и войдут в число естественным образом демонстрируемых и организованных форм поведения и интуиции.

Особенностью печатной информации является ее последо­вательный характер: слова следуют друг за другом, и лишь после того, как вы их прочтете, описываемые ими паттерны интегриру­ются в форме доступных пониманию репрезентаций. Именно перед вами стоит непростая задача, поскольку поразительная эффек­тивность работы Эриксона со своими клиентами является ре­зультатом одновременного взаимодействия многих паттернов, присутствующих в его поведении. А между тем паттерны, кото­рые мы опишем в последующих главах (а также описываемые в публикациях других авторов), рассматриваются по отдельнос­ти, так что создается впечатление, будто они сами по себе пред­ставляют эффективные формы вмешательства, самостоятельные сущности, которые могут быть «применены» в случае необходи­мости. Однако такая последовательная презентация служит лишь целям ясности изложения. На деле же все те паттерны, которые мы здесь описываем, не только характеризуют работу Эриксона практически в каждый отдельно взятый момент времени, но и свя­заны между собой, и их эффективность напрямую зависит от характера этой взаимосвязи.

Любой, кому посчастливилось провести хотя бы короткое время рядом с Милтоном Эриксоном, безусловно, оценил тот разнообразный и весомый вклад, который вносят в общий смысл и характер коммуникации тон голоса, темп речи и телодвиже-. ния. И действительно, эти качества относятся к числу наиболее значимых и эффективных характеристик коммуникации с кли­ентами. Надеясь сохранить эти качества, насколько это возмож­но, в нетронутом виде, мы решили использовать в этой книге дословные стенограммы, сделанные во время наших визитов к док­тору Эриксону, чтобы дать вам возможность услышать истории его работы с пациентами из его собственных уст. В этих стеног­раммах отмечались также паузы, построение фраз и расстановка

14 акцентов, чтобы как можно точнее передать некоторые характе­ристики оригинальных аудиозаписей. Ни один мемуарист и био­граф не может сравниться с тем, как сам Эриксон описывает свою работу, и мы надеемся, что благодаря такому методу изложения вы сможете увидеть за этими историями и комментариями не только терапевтические техники, но и человека с сияющими гла­зами.

Феникс

Милтон Эриксон умер прежде, чем мы завершили работу над этой книгой, и его прах покоится ныне на вершине Пика Скво. Однако вы заметите, что на протяжении всей книги мы настойчиво говорим о нем так, будто он еще жив. Это вовсе не значит, что теперь-то мы точно сошли с ума и реальность ус­кользает у нас из-под ног (даже если это так, мы принимаем этот факт с радостью). Просто таким образом мы выражаем уверен­ность в том, что уникальность и значимость работы Эриксона бессмертны и пребудут с нами вовек. Доктор Эриксон прожил свою жизнь, отдавая себя по крупицам всем и каждому, кто готов был их взять,, ничего не утаивая для себя, поскольку знал, что на месте каждой отданной частички вырастут две новые. Так оно и было, и с его смертью ничего не изменилось. Милтон Эриксон настолько глубоко растворен в каждом^ с кем он соприкасался_2__ что всякий раз, когда мы поражаемся богатству другого челове­ческого существа, пробуем что-то новое с надеждой смотрим в будущее или смеемся над нашими личными и коллективными

t

слабостями, Милтон Эриксон, подобно Фениксу, восстает из пепла.

Итак, как вы делаете какую-нибудь трудную работу? Берт и Ланс завели для меня в Мичигане огород, и я платил им за урожай столько же, за сколько покупал овощи на рынке... Вот как они получали от меня свои карманные деньги... они ЗАРАБАТЫВАЛИ их. У меня было поле картошки. Тридцать грядок — ДЛИННЫХ грядок! — вы же знаете, как сажают картошку, ее сажают на бороздах... одну картосрелину, вторую, третью... вы окучиваете землю вокруг корневища, и картошка оказывается под землей. Тридцать длинных грядок... окучить их — огромная работа. Как заставить двух маленьких мальчиков окучить огромное поле? Им надо окучивать грядку за грядкой, а поле впереди все еще ТАКОЕ ЖЕ большое... Пусть они окучат диагональную линию, отсюда досюда, а затем окучат диагональную линию вот

здесь и посредине, и продолжают делить это поле на 15

маленькие части, и создают все больше и больше узоров, и тогда становится ВЕСЕЛО создавать узоры. Они превращают тяжелую работу в игру.

Примечания

1 Для более подробного ознакомления с моделированием (а также с прекрасными примерами его использования) мы отсылаем читателя к работе Дилтса, Гриндера, Бэндлера, Кэмерон-Бэндлер и Делозье «Нейро-лингвистическое программирование. Том I» (Dilts, Grinder, Bandler, Cameron-Bandler & Delozier, 1980), а также к работе Бэндлера и Гриндера «Структура магии. Том I» (Bandler & Grinder, 1975)

2 Если вы уже знакомы с паттернами гипнотической коммуникации Эриксона (см. Bandler & Grinder, 1975; Grinder, Delozier & Bandler, 1977), вы, разумеется, заметите, что все коммуникации Эриксона имеют гипнотическую организацию. Однако он использовал формальные трансовые состояния не так часто, как это предполагает описательный и аналитический интерес, который породила его терапевтическая деятельность, несмотря на их несомненную пользу и зрелищность. (Если вы не участвовали ни в одном учебном семинаре Эриксона,

см. Zeig, 1980).

3 Тот факт, что вы научитесь воспроизводить в собственном поведении технологию работы доктора Эриксона, еще не означает, что благодаря этой технологии вы станете Милтоном Эриксоном. Выбор, который вы будете делать, определяя содержание этой техно­логии, будет принадлежать вам; он будет характерным для вас и для вашей личностной истории, подобно тому как выбор самого Эриксона являлся уникальным результатом его личностной истории. Здесь можно провести параллель с обучением столярному делу: мастер-краснодеревщик может обучить вас работе с деревообрабатывающи­ми инструментами и техниками, которыми он в совершенстве владеет, но предметы мебели, которые вы будете создавать с помощью этих техник, будут следствием ваших собственных эстетических вкусов.

Глава 2

Пигмалион

Жил некогда на острове Кипр замечательный скульп­тор по имени Пигмалион, решивший всецело посвя­тить себя искусству, поскольку не мог найти женщи­ны, соответствующей его идеалу красоты. Вскоре в его мастерс­кую была доставлена глыба восхитительного мрамора, и он изва­ял женщину — воплощение всего, что он считал прекрасным. Пигмалион был настолько поражен собственным творением, что обратился с мольбой к Афродите, чтобы она помогла ему найти женщину, не уступающую красотой его скульптуре. Но Афроди­та понимала, что только сама статуя сможет удовлетворить чая­ниям Пигмалиона, а потому вдохнула в нее жизнь, увидеть кото­рую тот жаждал столь неистово. Пигмалион назвал ожившую статую Галатеей и женился на творении своих собственных рук.

Разумеется, не только у Пигмалиона имеются собственные нормы и представления о том, что красиво, а что нет. И вне зави­симости от того, как возникли эти убеждения, каждый из нас исходит из личных представлений о красоте, интеллигентности, воспитанности, достойных целях и многом другом. Никто не ду­мает, не говорит, не делает и не преследует все ЧТО ПОПАЛО. В окружающем мире всегда существуют определенные возмож­ности, которые человек так или иначе исключает из собственно­го опыта (даже те из нас, кто считает, что важно «быть открытым ко всему», исключают для себя возможность быть открытым лишь к некоторым вещам или не быть открытым ни к чему). Само собой, именно эти различия в наших личных нормах и представ­лениях и делают нас уникальными.

Но есть и другой аспект, в котором мы подобны Пигмалиону. Порой намеренно, но чаще неосознанно мы наделяем окружаю-

щий мир собственными представлениями о том, каким этот мир 1J является или должен являться. Каждый раз, когда мы вступаем во взаимодействие с другим человеком, то, что мы сообщаем ему, слу­жит проявлением или воплощением представлений, составляю­щих нашу личную модель мира. И если вы, подобно Пигмалиону, искусно пользуетесь имеющимися в вашем арсенале коммуника­тивными инструментами и навыками, вы можете внедрить в ва­шего собеседника представления и нормы, соответствующие ва­шим собственным. Так происходит, когда приятель-модник про­свещает вас относительно новых веяний и вы, следуя его наставлениям, обновляете свой гардероб, или когда психотерапевт убеждает вас, что выплакаться полезно для душевного здоровья, и вы, следуя его совету, заливаетесь горючими слезами.

Наш опыт говорит о том, что все психотерапевты подобны Пигмалиону в том смысле, что все они, будучи индивидами, ус­воили определенные способы понимания мира поведения и опы­та, а затем — в той степени, в которой они искусны в своей про­фессии, — внушают эти способы понимания и своим клиентам. Например, последователи транзактного анализа учат клиентов рас­сматривать свой личный опыт как проявления эго-состояний «Ро­дителя», «Взрослого» и «Ребенка». Несомненно, возможны и дру­гие способы классификации опыта и поведения; почему бы, к при­меру, не разделить эго-состояния на состояния младенца, подростка и старика или на гипореактивные, реактивные и гиперреактивные состояния? Сторонник рационально-эмотивной теории будет учить вас организовывать и выверять свои убеждения в соответствии с определенными критериями логики и рационализма. Все это — примеры «институциализированных» наборов убеждений, ценно­стей и перцептивных особенностей. Нам частенько случалось на­блюдать аналогичное явление на уровне отдельного индивида: пси­хотерапевт, испытавший на собственном опыте удовлетворение от того, что он всегда говорит другим, чего он от них хочет, затем явно или неявно пытается внушить это представление и связан­ные и ним формы поведения своим клиентам. Психотерапевт, на­шедший в медитации избавление от преследующих его самого про­блем, как правило, предлагает попробовать медитацию всем пациентам, обращающимся к нему со своими разнообразными проблемами. Разумеется, в функции психотерапевта входит по­мощь клиентам в изменении представлений, норм и форм поведе­ния или усвоении новых. Все эти примеры мы привели для иллю­страции одного нашего наблюдения: мы заметили, что характер изменений, которых тот или иной психотерапевт хочет добиться от своих клиентов, как правило, соответствует модели мира само­го психотерапевта (особенностям его профессиональной подготовки

и личного опыта), а не является функцией модели мира клиента и вообще с нею не связан. Все дело в том, что рекомендации, исхо­дящие из наших персональных и профессиональных норм или представлений, отнюдь не охватывают всего диапазона возможно­стей, а, напротив, ОГРАНИЧИВАЮТ диапазон возможностей. И психотерапевты, подобно Пигмалиону, в лице своих клиентов непреднамеренно производят копии самих себя. В подобном методе лечения как таковом нет ничего предосудительного или ошибочно­го, однако его эффективность зиждется на предпосылке, согласно которой то, что хорошо для одного человека, хорошо и для другого, а также на том, что проблемные ситуации, подпадающие под одну и ту же категорию и субъективное описание, структурно изоморфны и что предлагаемое готовое решение приемлемо для любого инди­вида и может быть скопировано.

В число поразительных особенностей Милтона Эриксона вхо­дит его многократно подтвержденная способность добиваться ус­пеха в работе с клиентами, которые жаловались на самые разные проблемы и принадлежали к самым разным слоям общества. Сек­рет неизменного успеха Эриксона состоит в том, что изменения в представлениях или формах поведения, которые он предлагает сво­им клиентам, всегда связаны с моделью мира самого КЛИЕНТА. Терапия Эриксона столь действенна не потому, что он способен гип­нотизировать людей, — она действенна потому, что он умеет ис­пользовать гипноз так, что это соответствует модели мира клиента. Эриксон добивается успеха не потому, что ему известен «правиль­ный метод лечения» той или иной проблемы, — он добивается ус­пеха, поскольку при разработке оптимальной формы вмешатель­ства руководствуется моделью мира клиента. Представляется ес­тественным и неизбежным, что каждый психотерапевт проводит терапию в соответствии со своими представлениями о том, приме­нение какого терапевтического метода является в данном случае оптимальным. И также естественно, что психотерапевт задает воп­росы, реагирует на ответы и дает рекомендации в соответствии со своими представлениями о том, что в данном случае является оп­тимальным, достоверным, значимым, осмысленным и так далее. Вспомните, к примеру, какой-нибудь вопрос, по поводу которого ваши взгляды в течение жизни подверглись принципиальным из­менениям (скажем, вопрос о моногамии, представления о честно­сти, отношение к смерти или вера в астрологию). Если сравнить ваши реакции (то, что вы по этому поводу говорили и чувствовали, и даже выражение вашего лица) в связи с этим вопросом до и после изменения ваших взглядов, вероятно, окажется, что реакции тоже изменились. Этот факт кажется банальным, однако теперь волей-неволей придется сделать следующий шаг и признать, что, за ис-

ключением случаев сознательного контроля, формы вашего пове­дения и коммуникации в контексте терапии в не меньшей степени являются функцией ваших личных представлений, безотноситель­но того, идет это на пользу терапии или нет, и это накладывает определенные ограничения на характер ваших взаимодействий с клиентом.

Разумеется, Милтон Эриксон не является исключением в том смысле, что также придерживается определенных представлений и исходит из тех или иных обобщений, которые с неизбежнос­тью направляют его терапевтические интеракции по определен­ным путям, причем это происходит на очень глубоком уровне. Собственно говоря, наша книга и есть декларация представле­ний и обобщений, которыми руководствуется Милтон Эриксон в терапевтических интеракциях с клиентами, и тех представле­ний, которые он последовательно внушает своим клиентам. За­дача этой книги — не перечисление «правильных» методов про­ведения терапии, а доступное для воспроизведения описание ха­рактеризующих работу Эриксона представлений и обобщений, которые касаются терапии и процесса изменения.

У Милтона Эриксона можно научиться не столько набору тех­ник, сколько новому и весьма полезному способу рассмотрения и постижения человеческого поведения и его последствий, а так­же организации терапевтического взаимодействия. Это подразу­мевает ответы на следующие вопросы: кто решает, каких измене­ний следует добиться, какова природа взаимоотношений между клиентом и психотерапевтом, каковы функции инсайта и каких обобщений, касающихся человеческой жизни, полезно и уместно придерживаться. В настоящей главе мы рассмотрим эти вопросы с эриксонианской точки зрения. Мы считаем, что взгляды Эрик­сона по этим вопросам заслуживают описания и внимательного изучения по двум причинам. Во-первых, наш личный опыт пока­зывает, что принятие критериев Эриксона относительно психоте­рапии в качестве собственных позволило нам без насилия и в ко­роткие сроки достичь поразительного роста действенности тера­пии и устойчивости изменений, происходящих в жизни наших клиентов. Во-вторых (и это касается каждого психотерапевта), наш опыт показывает, что личная позиция Эриксона по отношению к человеческой жизни и характер используемых им техник самым тесным образом взаимосвязаны между собой, так что если при­нять любой из этих компонентов, второй естественным образом выработается со временем. Поэтому мы рекомендуем вниматель­но проанализировать предлагаемые в этой главе материалы. Наши доводы относительно лаконичны и представляют собой далеко не

исчерпывающее изложение вопросов, которые на первый взгляд представляются второстепенными, однако имеют далеко идущие последствия. Возможно, в конце концов вы согласитесь, что имен­но эти, а не любые другие соображения определяют формирова­ние эриксонианского подхода к терапии в целом. Описания, кото­рые мы предлагаем в этой главе (да, собственно говоря, и на про­тяжении всей книги), представляют собой некие альтернативы — альтернативы, избранные Милтоном Эриксоном и касающиеся орга­низации нашего восприятия окружающего мира и суждений о мире. Мы не намерены заместить этими соображениями критерии, су­ществующие у вас на данный момент, но если вы найдете их по­лезными, они могут ДОПОЛНИТЬ собой тот арсенал средств, которым вы гордитесь как своим уникальным репертуаром вос­приятия и понимания.

Поборники изменений

Эриксон рассматривает как аксиому тот факт, что клиент, прежде чем войти в его кабинет, уже предпринял в попытке из­менить себя все меры, ИЗВЕСТНЫЕ ему на сознательном уров­не. Хотя среди клиентов порой встречаются профессионалы, го­товые потягаться своими навыками саморазрушения с мастерством каждого встречающегося на их пути психотерапевта и повергаю­щие психологов в прах одного за другим, тем не менее люди вхо­дят в двери психотерапевтических клиник по большей части по­тому, что искренне ищут помощи на пути самоизменения и нуж­даются в ней. Истоки описываемых ими проблем неизменно коренятся в их отдаленном, а иногда и не столь отдаленном про­шлом. Проблемы, о которых слышит психотерапевт, преследуют клиента с детства или со студенческой поры, с прошлого года или последние несколько дней, но никогда — лишь в течение последних мгновений. Среда человеческого обитания в достаточной степени капризна и непредсказуема, чтобы наша жизнь с гаран­тией периодически омрачалась неудачами, досадными осложне­ниями и труднопреодолимыми препятствиями, однако большин­ству людей удается развить навыки решения практических задач и разрешения сложных ситуаций, позволяющие справиться с чрез­вычайными обстоятельствами. А потому разумно предположить, что как с мелкими, так и с серьезными проблемами сталкивается значительно большее количество людей, чем те, кого тернистый жизненный путь приводит на пороги психотерапевтических кли­ник. И, кроме того, вероятно, даже те, кто прибегает к услугам

консультирования, никогда не ставят своих психотерапевтов в из­вестность обо всех бесчисленных мелких неприятностях, кото­рые ежедневно преподносит им жизнь (по крайней мере, хоте­лось бы надеяться). Факт состоит в том, что в большинстве слу­чаев люди успешно с ними справляются.

Спросите любого из своих клиентов, что именно он пытался сделать^ чтобы разрешить свои проблемы, и он обязательно рас­скажет вам именно о тех средствах, которые_способны помочь"" в достижении желанных для него_изменений. Снова и снова вы

""будете убеждаться в том, что для того, чтобы избавиться от сво­их проблем, люди пробуют все ИЗВЕСТНЫЕ им способы, а ког­да собственные усилия оказываются тщетными, они обращаются к друзьям, к книгам по самопомощи, к психотерапевтам и лю-' бым другим источникам новой полезной информации. И вы, как психотерапевт, становитесь востребованным источником этой ин­формации только после того, как человек на собственном не­удачном опыте убеждается, что не обладает личными ресурсами, необходимыми для удовлетворительного разрешения возникших у негогпэоблём, или не способен должным образом их использовать. Ласто клиенты'приступают к процессу терапии с осознан­ной или неосознанной ориентацией на то, что НАД ними долж­на быть произведена работа и что эту работу должен проделать психотерапевт. Они столкнулись с препятствием, которое, как они полагают, невозможно преодолеть с помощью их личных ре­сурсов, и передают свои проблемы в руки тех, кто более искушен в этой области, чем они сами, — .подобно водителю сломавшейся машины, который не может сам ее починить.

Ввиду того что в поведении большинства клиентов на момент обращения необходимые навыки разрешения проблем с очевиднос­тью отсутствуют (иначе эти люди не оказались бы в вашем кабине­те), психотерапевт, по мнению Эриксона, отвечает за то, чтобы ис­пользовать знания, опыт, имеющуюся информацию и интуицию для определения оптимального направления изменений, а также выбо­ра метода, наиболее адекватного для данного человека. Клиенты знают, что все их попытки справиться с проблемой оказались тщет­ными, а также, вероятно, понимают, какого результата они хотят добиться, однако, как правило, они не знают, какой новый опыт и какое поведение им нужны для достижения желаемого результата. Эриксон неоднократно отмечал, что все^ че.го_ они хотят, — это из-__ менений. Любых. История терапевтической работы Эриксона с кли-ентами изобилует примерами, когда людям предлагались формы опыта, имеющие очень мало — или вовсе ничего — общего с их изначальными просьбами, но в конце концов именно они оказы-

> вались в высшей степени эффективными для достижения желае­мых изменений. Важное следствие предпосылки Эриксона о том, что клиенты уже предприняли все известные им шаги по разре­шению своих проблем, состоит в том, чтд_неспособность человека__

удовлетворить свои личные или социальные ожидания, как пра-вило^ проистекает не из упрямого нежелания, злонамфенного_умысла или генетических факторов^— она является результатом недо­статочного или неадекватного штьгга~научения. Такое понимание людей_избавляет психотерапевта от необходимости прибегать к столь обычным явлениям, как УПРЕКИ или ЧУВСТВО ВИНЫ, й, такимобразом, ^збавляет_его от намеренного или ненамеренно-

—го осуждения своих .клиентов и их действий (или, наоборот7жалр: сти~к ним), а также от приписывания членам их семей роли демо­нов иди ангелов,-

Итак, пациенты, которые к вам пришли, пришли к вам потому, что они не знают, ПОЧЕМУ именно они пришли. У них есть проблемы, и если бы они знали, в чем СОСТОЯТ эти проблемы, они бы не пришли. А поскольку они не знают, в чем НА САМОМ ДЕЛЕ состоят их проблемы, они и вам не могут о них рассказать. Они в состоянии сообщить лишь достаточно путаные рассказы о том, что они думают. А вы слушаете их сквозь призму СОБСТВЕННОГО жизненного

5881062333223241.html
5881097127404515.html
5881252091864622.html
5881407201919867.html
5881496436879444.html